Воспитание и жизнь в противоречии.
Александр Зубов
В ранее написанных главах я упоминала, какой суровой воспитательницей была моя бабушка (на себе испытала), но и дед для своих детей мог стать примером для подражания: и трудолюбием своим, и любовью к семье, и отсутствием вредных привычек. Он не курил и не пил. Когда его товарищи собирались в складчину обмыть очередную получку, он вносил свою долю, но пить отказывался, иногда оставаясь в компании, чтобы поговорить и попеть песни. Да, люди в то время пели часто и много.
Так вот дед и сам не предавался вредным привычкам, и детям не позволял. А если кто пытался ослушаться, то отец прибегал и к более суровым средствам воздействия – к ремню. Особенно доставалось самому младшему и самому непослушному – Ивану. Почему не бывает хороший пример заразительным, а плохой?
По словам матери, в школе, кроме Александра, старшего брата, остальные учились кое-как, окончили обязательную семилетку и дальше учиться не стали. Александр подавал надежды и поступил в Коммерческое училище, туда же, куда и будущий писатель Александр Фадеев, они были хорошо знакомы.
Когда окончательно установилась советская власть в Приморье, Александр стал директором мукомольного завода (Мельницы, как говорили тогда).
Павел был первым директором Народного дома (позже Народный дом был переименован в клуб имени Ильича). Геннадий ушел в торговый флот, подолгу бывал в плаванье, объездил, как принято говорить, целый свет. Иван?.. Я не знаю, чем занимался тогда Иван. Возможно, просто женился. Я слышала ,что женился он очень рано, никак не мог остепениться, был плохим мужем, семьянином, так что отец не стеснялся пороть взрослого, женатого сына за плохое поведение. Закончилось все тем, что красавица-жена Вера с почти годовалым сыном ушла от мужа. Леонид, когда вырос, отца не признал, не простил, взял отчество и фамилию приемного отца, вырастившего его как родного.
Иван Зубов в молодости
Казалось бы, время в промежутке между гражданской и Великой отечественной войнами было очень благоприятным для многих людей. Существовали условия для профессионального, творческого роста. Нужно было только попасть на стрежень потока времени. Кто-то вступал в партию, кто-то в комсомол, учились, и это было очень важно для успешного освоения профессии – того не сделали ни Павел, ни Геннадий.
В своих воспоминаниях о военном детстве я упоминала книгу В.Кучерявенко «Перекоп» ушел на юг» в связи с нападением на судно японцев и пленением выловленных из воды моряков. Геннадий много рассказывал о перенесенном всеми испытании и, в частности, о том, что писатель беседовал со всеми оставшимися в живых моряками. Оказалось, что человек, который в экстремальной ситуации повел себя, как трус ( речь шла о старпоме), приписал себе роль смелого организатора и спасителя, а поскольку он был еще и членом партии, писатель в книге отвел ему роль главного героя, а фамилии остальных упоминает лишь в аннотации, даже без инициалов. Вот такие были времена! Человека ценили по принадлежности либо к правящему классу, либо к партии коммунистов или комсомолу, куда мои дяди не вступали. После того как вернулся из японского плена Геннадий, по-моему, в море он больше не выходил, остался на суше. Работал в котельной больницы
Недолго продержался на посту директора Народного дома Павел. Знаю только со слов своей матери, из ее детских и девичьих воспоминаний, что брат вел себя довольно гордо, в соответствии с должностью. Ходил в новом, с иголочки, костюме, при галстуке, рубашки менял каждый день (если замечал пятнышко или морщинку на брюках или рубашке, швырял в лицо своей жене). Подробнее ничего не могу сказать, но на моей памяти был совершенно другой человек: неопрятный, часто грязный, опустившийся и состарившийся человек, без семьи (жена бросила его еще в молодости ), без детей – засохший сучок на родословном дереве.
Похожая судьба и у других братьев, хотя прожили они ее по-другому. Геннадий – любимый мамин брат, а мой любимый дядя – не женился вообще, не оставил своего продолжения. Еще один засохший сучок. Александр, прошедший всю войну, дошедший до Берлина, имевший награду, почему-то со своим образованием не сумел никуда устроиться, кроме как на бензоколонке, и я ее хорошо помню: помещение, состоящее из одной комнаты с цементным полом, по которому ползали маленькие дети. Это сейчас, с позиции своего возраста и другого времени-пространства, с трудом представляю: как же можно было так жить?! Мать моя очень жалела своего старшего брата, обвиняла ту среду, в которую он попал. Закогтили Когтевы (не боюсь каламбура) – семья, с которой Александр связал себя родственными узами через свою жену Любаву. Все его новые родственники любили крепко выпить по любому поводу, и скоро слабохарактерный мужчина оказался у них в полном подчинении. У него было пятеро живых детей: Борис (этого двоюродного брата я очень любила); Галина, которая часто брала меня за руку и, никого не предупредив, уводила с собой гулять, иногда надолго, так что моя мать, когда приходила с работы, а меня дома не было, отправлялась искать. Попадало не Галине (мать ограничивалась выговором племяннице), а мне (Какая несправедливость! Ведь я была несмышленышем!) – била ремнем меня мать беспощадно. Дальше следовали Юрий, Наталья и Костя.
Выше я упоминала об Иване. Он больше не женился, жил вместе со своей матерью, моей бабушкой, в пристройке – небольшой комнате, где вмещалась одна кровать да стол. Это, наверное, один из братьев, который чего-то достиг в своей жизни. До самой пенсии служил в военной части (именно так назывался завод №176), и у него было скромное звание мичмана. Никому не известно было его назначение, но он считался секретным объектом. Находился он ниже памятника Невельскому, на самом берегу бухты Золотой Рог, недалеко от дока, где находились военные суда. Чем он там занимался, я не знаю, возможно, токарной работой. Однажды он взял меня с собой на работу, и я наблюдала процесс хромирования какой-то вещицы, он на ней еще и что-то выгравировал. Вообще он был мастером на всякие миниатюрные поделки из металла. У него всегда были деньги, он хорошо зарабатывал, но никуда по пустякам не тратил, и мать моя иногда просила дать взаймы на покупку какой-нибудь очень необходимой вещи для меня. Помню, как он открывал свой чемодан (деньги всегда кучкой лежали сверху), отсчитывал, сколько нужно, отдавал, но никогда не требовал погашения долга, оказывал безвозмездную помощь. Как я уже сообщала, в нашей большой семье я была единственным ребенком, и меня все любили, хотя и не баловали. А дядя Иван еще и часто дарил игрушки, поделки-самоделки, отрезы красивой ткани, которые почему-то всегда у него бывали в чемодане, и мать шила из них мне хорошенькие платьишки.
Чтобы подвести итог написанному, хочу заметить: пожалуй, единственное, что сумели воспитать родители в своих детях, это честность, прямодушие, неумение хитрить, лицемерить, пресмыкаться, а это, как известно, не улучшает жизни, создавая трудности.
Геннадий Зубов
07.09.2009 
Метки: "Перекоп", истории Рубрики: Воспоминания
Похожее..
- None Found
Один комментарий
В Украине так не делают… Вероятно этим Русский и отличается от Хохла!
Написать комментарий